Как и когда в небытие ушла «обратная связь»?

206
900igr.net

В предыдущем выступлении мы рассказывали о том, что без анализа работы итогов экспертизы, она была отменена на государственном уровне. Сегодня мы хотели бы остановиться на том, к чему все это привело. Первое, что потеряло государство в связи с  прекращением экспертизы – был закрыт канал прямой и обратной связи между представителями государственных органов, в лице разработчиков проектов НПА, и общественностью, в лице субъектов, представлявших, порой, альтернативную позицию, по поводу совершенствования не только нормотворчества, но и процесса научной антикоррупционной экспертизы. Последующие четыре года (2015-2018гг.) демонстрируют полное затишье в этой сфере, но весьма сомнительно, что это происходит по причине доведения нормотворческого процесса до абсолютного совершенства.

 Из 35 575 проектов, направленных на экспертизу, 6 325 проектов или 18% не смогли преодолеть уровень требований, заложенных в методике научной антикоррупционной экспертизы. По сути, каждый день проведения экспертизы  возвращал государственным органам-разработчикам три проекта НПА, как коррупциогенные. Моменту возврата НПА, в таком статусе, предшествовала длительная и кропотливая работа экспертов во время основной экспертизы, а затем 1-ой дополнительной и 2-ой дополнительной, а порой – и третьей,  которые сопровождались неоднократными рабочими встречами и консультациями с представителями государственных органов-разработчиков. Бескомпромиссная неуступчивость экспертов, в конечном итоге, приводила к известному результату. После 2014 года, вторым, что потеряло государство, явилось отсутствие возможности формировать систему барьеров и преград на пути коррупциогенности масштабного потока проектов нормативных правовых актов. Сейчас никто не сможет сказать, насколько  проекты НПА, разработанные в последнее время, соответствуют требованиям научной антикоррупционной экспертизы и стандартам противодействия коррупции. Более того, неизвестно, какое количество проектов, из «забракованных» в этот период, но так и не доработанных разработчиками на предмет удаления выявленных коррупциогенных факторов, «вброшено» в правовое пространство государства под самыми разными «неотложными» причинами и предлогами.

За весь анализируемый период экспертами было выявлено в проектах НПА, без малого, 196 000 дефектов коррупциогенногохарактера  или по 7 дефектов в двух проектах из десяти.  Следует уточнить указанное общее количество дефектов коррупциогенного характера. Дело в том, что  одна из экспертных организаций – НИИ государства и права имени ГайратаСапаргалиева, осуществляла научную антикоррупционную экспертизу с использованием 10 коррупциогенных факторов, а остальные экспертные организации (а их, каждый год было разное количество) – с использованием 6 коррупциогенных факторов. Исследования, проведенные в этом же НИИ, показали, что использование в процессе экспертизы 10 коррупциогенных факторов увеличивает количество выявленных дефектов на 47%, по сравнению с использование 6 коррупциогенных индикаторов. Отсюда, третье, чего лишилось государство – это, то, что государство в течение почти четырех последующих лет оказалось не в состоянии ежедневно «вычищать» из проектов НПА от 40 до 90 коррупциогенных факторов. По большому счету, дело даже не в арифметическом подсчете, а в том, что логика нормотворчества основана на ссылках на действующие законодательные акты, многие из которых изначально «пропитывались» коррупциогенностью.  А таких, в год производилось свыше 1 000 проектов НПА! А сколько же их производится в настоящее время?!

Михаил Сандрачук

Продолжение следует…